ВЕРУНЯ (рассказ). Продолжение.

4.
Я прошелся по комнате, остановился около комода, на котором стояли две фотографии: юноша в солдатской форме и молодая женщина с ребенком на руках.
«Сын и дочка», - догадался я.
- Далеко живут? - спросил я, кивнув на фотографии.
- У нас поселок небольшой, так что все рядом.
- Навещают?
- Дочка, та забегает иногда, а сын - раз в год, да и то, если мимо проезжает: он шоферит у меня.
- Внуков много?
- Трое и две внучки. Последний внук родился на прошедшую Пасху. Такой славный да ладный! Я его больше всех люблю.
- Почему?
- Дочка забеременела, а врачи говорят: «Тебе с твоими почками рожать нельзя - можешь умереть при родах». «А что же делать?» - спрашивает. «Прервать беременность». Дочка сама не своя: слезами исходит. «Я, - говорит, - не хочу убивать свое дитя». «И правильно, - одобряю я ее, - не делай этого! Потому что это самый большой грех для женщины. Не смотри на других, им Бог судия, а ты рожай». «Как же, - говорит, - рожай, а если умру». «Врачи, - говорю, - знают только то, что им положено знать, а волю Божию они не знают. Рожай, дочка, не бойся, во всем положись на Бога. А я буду молиться о тебе день и ночь». И что же ты думаешь, сынок? Роды прошли лучше некуда! Врачи в удивлении - с такими почками и так легко родить! «Мы, - говорят, - такого и не помним!»
- Сын не пьет?
- Счас нет.
- А раньше?
- Бывало. Да и часто. А потом прекратил.
- Как же это?
- А вот как. У него был друг, еще со школьных лет, - куда один, туда и другой - водой не разольешь. И вот, милый ты мой, эта дружба в один распрекрасный день кончилась: дружок вовлек мово сына в какое-то нехорошее дело и так ловко все обставил, что сам чистеньким вышел из воды, а вся вина легла на мово сына. Его посадили в кутузку, завели уголовное дело - грозил большой срок. Пошли о нем разные слухи, мол, такой-сякой, но я-то хорошо знала, что он невиновен. Уж как я о нем молилась! Как молилась! Бывало, всю ночь стою на коленях, глаз не сомкну, обливаюсь слезами и прошу, прошу Боженьку помочь сыночку. Приду пораньше в храм и там бью поклоны. Верила, верила от всей души: не даст Бог погибнуть невинному человеку!
- И что же? - я вместе со стулом придвинулся ближе к столу, чтобы не пропустить ни одного слова рассказчицы.
- Вдруг, совсем неожиданно, следователя, который вел дело, перевели в другое место - на повышение. А на его место назначили другого - в годах и опытного. Не иначе, как Сам Господь вразумил его: он нашел нужную ниточку, потянул за нее, и все дело открылось - нашелся истинный виновник.
- Слава Тебе, Господи! - невольно вырвалось у меня.
- Кому же еще слава? Конечно, Ему! - подтвердила Веруня. - Сынок пришел ко мне и говорит: «Мам, знаю, это ты меня вымолила. Если бы не ты, загремел бы я в места не столь отдаленные. Даю тебе слово: больше пить не буду». «Вот и хорошо, - отвечаю я ему. - Бог в помощь».
Мы прочитали вечерние молитвы, а потом Веруня сказала:
- Страсть люблю слушать ока-фисты. Кажется, только их бы и слушала. Не сочти, сыночек, за труд, прочитай окафист.
- А кому?
- Николе-угодничку, кому же еще!
- Любишь его?
- Не то слово! Кажинный Божий день ему молюсь. Да и как не молиться - не успеешь его о чем-нибудь попросить, а он уже исполняет! Год или два назад я стала глохнуть. Кличут меня, а я не слышу. Да это еще полбеды: кому нужно, тот подойдет да и за рукав потеребит. Горе в том, что дьякон раскрывает рот на обедне, а я не слышу. Думаю: «Как же это так! Обедня кончилась, а я на ней вроде и не была!» Взмолилась от всей души Николе-угодничку: помогай, мой милый, помогай! А тут как раз его праздник, и батюшка-свет Абросим прочитал ему окафист. После окафиста я приложилась к чудотворной иконе угодничка любимого, отошла от нее и слышу, будто и не глохла: «Ве-ели-ича-а-а-а-ем!» - весь храм поет. Ну и я стала петь.
Для меня не было большей радости, чем выполнить просьбу Веруни. Я читал акафист медленно, каждое слово преподносил как бы на ладони, и чем дальше читал, тем все более и более погружался в его духовную глубину, и хотя все строки хвалебной песни я знал почти наизусть, все равно воспринимал их так, как будто слышал впервые.
Веруня стояла на коленях и не сводила глаз с иконы Святителя Николая - она разговаривала с ним как с живым.
*****************************