Еще один власовец в РПЦ: московский священник Александр Абрамов
Абрамов упомянул Путина и его мать как пример правильного, тёплого отношения к бывшим врагам.
В общем, суть абрамовского красноречия такая: многие немцы (нет, пока не все, не все, но уже многие) были жертвами пропаганды. Убивали, так сказать, через силу, глотая слёзы. Одной рукой держа шмайссер, другой – гладя по головке детей. Поэтому мы должны ухаживать за их могилами и ни в коем случае не преследовать «мальчика из Уренгоя». Сожалеет, что Власов в 37 году не устроил мятеж, хотя у него были все ресурсы. Да, и надо Ленина захоронить.
«….Мне очень страшно, как сейчас идёт общественная дискуссия, она идёт в традициях 37-го года: заклеймить и сообщить куда следует.
….Достойные, выжившие в Великой Отечественной войне ветераны, их жёны, их подруги так не делали….
...Когда наши солдаты пришли в 1939 году в Финляндию как агрессоры, они тоже участвовали в неправедном деле. Когда наши солдаты пришли в 79 и 80-м году в Афганистан, мы там не свою Родину защищали, мы там план и проект пытались отстоять.
... Война закончилась, суд над Германией произнесён, этот суд окончательный. Но вот солдаты, многие из которых действительно жертвы гитлеризма, их забрили, им промыли мозги, им дали автомат – иди, воюй; они пока воевали – враги, они по-человечески очень многие – жертвы гитлеризма. Когда они пали или умерли в заключении – они часть воинской памяти. Во всём мире воинские захоронения, чьи бы то ни было, почитаются. А всякого рода ревнителям я бы посоветовал побывать в Бородине, например, где памятники стоят и французским, солдатам, офицерам и генералам, и нашим офицерам и генералам. Мы были ничуть не менее бескомпромиссными противниками, чем во время ВОВ.
Мы должны признать, что и среди немецких пленных были люди, которые вели себя очень достойно, очень благородно, часть из них согласилась сотрудничать с нами. Знаменитый фельдмаршал Паулюс после Сталинградского пленения возглавил антифашистский комитет. Он назывался иначе, офицерский антифашистский комитет, участвовал в пропаганде на германскую армию.
И там и там были люди умные и благородные, я подчёркиваю, и там и там были предатели, история Власова это наша такая боль непрекращающаяся, как всякая история коллаборационизма и предательства. Мне, например, отвратительна протаскиваемая мысль, что Власов – это достойный борец против коммунизма. Боролся бы в 37-м, когда тебе дали командовать достаточно большой боевой единицей, что ж тогда-то не было ничего? И в то же время память усопших, память солдат – она вне всякой идеологии. Мы не обязаны следить за воинскими захоронениями всех, кто нашёл свой конец здесь, хотя как страна могли бы это делать, в надежде и ожидании, что и с нашими воинскими мемориалами так же поступят.
Какой-нибудь Ганс, дуралей, сложивший свою голову под Курском, тоже имел мать, и не надо говорить, это несправедливо и не по-божески: «Ну так ему и надо, он сам туда пришёл». Конечно, в военном смысле мы это не ставим под вопрос, и в политическом, и в духовном, но если не покаетесь, сами так умрёте, как нам Евангелие завтрашнего дня очень проницательно указывает.
… Людоед Сталин говорил о гуманизме по отношению к немецкому народу.
…. Конечно, война не совершается бескровно, были и жуткие преступления, было и насилие, конечно, не в таких масштабах, о котором сейчас некоторые люди говорят, но и это было.
….Перекрасившиеся коммунисты говорят о Ленине, как о святом. Их предки гнали Церковь, а они в их преступлениях не каются".
ИСТОЧНИК
Кстати, кому интересно, может ознакомиться с тем, какие письма писали "не желающие убивать" наших немцы к себе домой
Вот как гитлеровцы описывали в дневниках и письмах домой свое продвижение по белорусской земле в 1941 году:
Рядовой 113-й пехотной дивизии Рудольф Ланге: «По дороге от Мира (поселок) до Столбцов (райцентр Брестской области) мы разговариваем с населением языком пулеметов. Крики, стоны, кровь, слезы и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущаем. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки. Хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что скоро сюда придут отряды СС и сделают то, что не успели сделать мы».
Запись ефрейтора Цохеля (Висбаден, полевая почта 22408 В): «25 июля. Темная ночь, звезд нет. Ночью пытаем русских».
Другой фашист, обер-ефрейтор Иоганнес Гердер писал: «25 августа. Мы бросаем ручные гранаты в жилые дома. Дома очень быстро горят. Огонь перебрасывается на другие избы. Красивое зрелище. Люди плачут, а мы смеемся над слезами».
Из дневника унтер-офицера 35-го стрелкового полка Гейнца Клина: «29 сентября 1941 года …Фельдфебель стрелял каждой в голову. Одна женщина умоляла, чтобы ей сохранили жизнь, но и ее убили. Я удивляюсь самому себе — я могу совершенно спокойно смотреть на эти вещи… Не изменяя выражения лица, я глядел, как фельдфебель расстреливал русских женщин. Я даже испытывал при этом некоторое удовольствие…».
Из дневника обер-ефрейтора Ганса Риттеля: «12 октября 1941 г. Чем больше убиваешь, тем это легче делается. Я вспоминаю детство. Был ли я ласковым? Едва ли. Должна быть черствая душа. В конце концов мы ведь истребляем русских — это азиаты. Мир должен быть нам благодарным… Сегодня принимал участие в очистке лагеря от подозрительных. Расстреляли 82 человека. Среди них оказалась красивая женщина, светловолосая, северный тип. О, если бы она была немкой. Мы, я и Карл, отвели ее в сарай. Она кусалась и выла. Через 40 минут ее расстреляли»…
Запись в блокноте рядового Генриха Тивеля: «29.10.1941: Я, Генрих Тивель, поставил себе целью истребить за эту войну 250 русских, евреев, украинцев, всех без разбора. Если каждый солдат убьет столько же, мы истребим Россию в один месяц, все достанется нам, немцам. Я, следуя призыву фюрера, призываю к этой цели всех немцев…
Из письма, найденного у лейтенанта Гафна: «Куда проще было в Париже. Помнишь ли ты эти медовые дни? Русские оказались чертовками, приходится связывать. Сперва эта возня мне нравилась, но теперь, когда я весь исцарапан и искусан, я поступаю проще — пистолет у виска, это охлаждает пыл… Между нами здесь произошла неслыханная в других местах история: русская девчонка взорвала себя и обер-лейтенанта Гросс. Мы теперь раздеваем донага, обыск, а потом… После чего они бесследно исчезают в лагере».
Из письма ефрейтора Менга жене Фриде: «Если ты думаешь, что я все еще нахожусь во Франции, то ты ошибаешься. Я уже на восточном фронте… Мы питаемся картошкой и другими продуктами, которые отнимаем у русских жителей. Что касается кур, то их уже нет… Мы сделали открытие: русские закапывают свое имущество в снег. Недавно мы нашли в снегу бочку с соленой свининой и салом. Кроме того, мы нашли мед, теплые вещи и материал на костюм. День и ночь мы ищем такие находки… Здесь все наши враги, каждый русский, независимо от возраста и пола, будь ему 10, 20 или 80 лет. Когда их всех уничтожат, будет лучше и спокойнее. Русское население заслуживает только уничтожения. Их всех надо истребить, всех до единого».
Изданный Гитлером за пять дней до нападения на Советский Союз приказ, утверждавший право немецких солдат грабить и истреблять советское население, вменял офицерам в обязанность уничтожать людей по своему усмотрению, им разрешалось сжигать деревни и города, угонять советских граждан на каторжные работы в Германию.
Вот строки из этого приказа: «У тебя нет сердца, нервов, на войне они не нужны. Уничтожай в себе жалость и сочувствие – убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай! Этим ты спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навеки», – говорилось в обращении командования нацистов к солдатам.
Из приказа командующего 123-й германской пехотной дивизией от 16 августа 1941 года: «Рекомендуется прибегать к строжайшим мерам наказания, как-то: вешать казненных на площадях для общего обозрения. Об этом сообщать гражданскому населению. На виселицах должны быть таблицы с надписями на русском языке с примерным текстом «повешен тот-то и за тот-то».