“Секретная операция”

Невероятно – находиться совсем рядом с человеком, который прошел через войну, едва спасся от бомбежки под Тихвином, мерз в окопах под Сталинградом, чудом уцелел на минных полях, слышал ужасающую тишину мертвых городов и хоронил товарищей, зверски убитых бандеровцами…

А вот – он рядом. Уже 12 лет, как парализован…
И я думаю – он на своем посту. Он сражается…
Он заботится о нас.

Только на крышу мне – 9 мая – придется забираться одной на этот раз…

А двадцать лет назад крышу мы “брали” вдвоем. Это была наша “секретная операция”.

Мы старались никому на глаза не попадаться.
Во-первых, разволнуются: старый человек, то да се, можно ведь и равновесие потерять, упасть, разбиться…
Во-вторых, вроде это и несерьезно как-то – по крышам лазить в потемках…
В третьих, мне может попасть, – куда, мол, смотрела, келейница такая разэдакая…

А я и так бестолковая – всю жизнь от начальства получаю…
А батюшка – он боевых товарищей не подставляет.
Поэтому операция та была тщательно спланирована.



И мы вышли в 21:45 и сделали отвлекающий маневр – как бы просто так стали прогуливаться вокруг старого корпуса Патриаршей резиденции… Правило, мол, читаем… Соловьев слушаем, опять же… А что? Ничего такого!

Но правило было давно прочитано, а с крыши газовой котельной мы получали надежду увидеть хоть что-то от того салюта, который давался к 50-и летию Победы на Поклонной Горе…

– Лезь, батюшка, я прикрою, – храбрилась я и старалась придержать длинные полы его рясы – чтобы не запутался… Батюшка забирался первый, впрочем, я карабкалась по крутой железной лестнице за ним следом – шаг в шаг. Для подстраховки.

Мне было весело. Я была молодой безшабашной дурехой, которая с первых секунд нашей вылазки уже воображала себя бравой фронтовой разведчицей… А батюшка…

Батюшка добродушно улыбался, но там, на крыше котельной он становился лицом к Поклонной Горе и замирал в ожидании, трогательно нацепив на нос очки…

О чем он думал? Может о том, что вряд ли доживет до следующей круглой даты и еще раз увидит такой салют?..
Но он дожил…

Они привыкли там, на войне, сражаться и терпеть до последнего…

Терпеть такое, что не укладывается в мозгу у нормальных, не искушенных войной людей.

Батюшка, родной, в 21:45 (ну, да – если салют в десять вечера…) я полезу на нашу с тобой крышу… Как тогда!

Я даже еще выше заберусь – куда тебя отпускать побаивалась… Все-таки ряса, можно нечаянно запутаться и потерять равновесие…

И я увижу, обязательно увижу большой праздничный Салют твоей Победы…

Из воспоминаний келейницы Старца Кирилла монахини Евфимии (Аксаментовой)